Стихи, которые трогают душу

ад начинается там, где сбылись мечты
представь себе: догорающий летний вечер,
он – красивый, раскованный, рядом – ты
на заднем плане – вилла, гараж и дети.
ты больше не ищешь себе приключений на
то, чему джинс от Версаче дарует ладность.
не нравится осень, - живешь где всегда весна
а завтра рифмуется только с «еще одна радость»

и каждый день похож на другие, так
как могут быть похожи две капли виски
на тонкой стенке бокала, и каждый шаг
не представляет теперь никакого риска.
он был женат на другой, но потом прошло,
а ты сменяла свободу на белое платье.
и все у вас спокойно, и так хорошо...
ну что, тошнит? продолжать, или, может, хватит?

ты вечно хочешь именно то, чего нет
но лишь получишь – оно потеряет цену
и ты опять готова проклясть весь свет,
и вновь головой колотишься в эту стену
веришь только в недобрые чудеса,
на то, что жизнь остроту потеряла сетуешь.
и ждешь какие-то алые паруса
чтоб завтра безжалостно их разорвать на ветошь.

Елена Лазарчук

Уже не мой.. еще никто не дышит
В твои ладони…и никто не ждет
Тебя, как я – когда ты только вышел –
Когда минута – проползает год…

Уже не мой… уже - по одиночке..
И сняты узы /путы?/ из колец
Не многоточье – две раздельных точки
«to be continued»-а нет. Конец..


Уже не мой когда-то полуостров -
Ты отсечен – и кровоточит срез…
Я прирасти смогла к тебе так просто –
И так немыслимо осталась – без..

И выстирает кто-то подчистую
– с твоей судьбы все запахи Меня
Но в памяти однажды - прорасту я…
Уже не мой… а я – еще твоя..

Ревет, и чуть дышит, и веки болезненно жмурит,
Как будто от яркого света; так стиснула ручку дверную –
Костяшки на пальцах белеют; рука пахнет мокрой латунью.
И воду открыла, и рот зажимает ладонью,
Чтоб не было слышно на кухне.
Там сонная мама.
А старенькой маме совсем ни к чему волноваться.

Ревет, и не может, и злится, так это по-бабьи,
Так это дурацки и детски, и глупо, и непоправимо.
И комьями воздух глотает, гортанно клокочет
Слезами своими, как будто вот-вот захлебнется.
Кот кругло глядит на нее со стиральный машины,
Большой, умноглазый, печальный; и дергает ухом –
Снаружи-то рыжим, внутри – от клеща почерневшим.

Не то чтоб она не умела с собою справляться – да сдохли
Все предохранители; можно не плакать годами,
Но как-то случайно
Обнимут, погладят, губами коснутся макушки –
И вылетишь пулей,
И будешь рыдать всю дорогу до дома, как дура,
И тушью испачкаешь куртку,
Как будто штрихкодом.

Так рвет трубопровод.
Истерику не перекроешь, как вентилем воду.

На улице кашляет дядька.
И едет машина,
По камешкам чуть шелестя – так волна отбегает.
И из фонаря выливается свет, как из душа.
Зимой из него по чуть-чуть вытекают снежинки.

Она закусила кулак, чтобы не было громко.
И правда негромко.

Чего она плачет? Черт знает – вернулась с работы,
Оставила сумку в прихожей, поставила чайник.
- Ты ужинать будешь? – Не буду. – Пошла умываться,
А только зашла, только дверь за собой затворила –
Так губы свело,
И внутри всю скрутило, как будто
Белье выжимают.
И едет по стенке, и на пол садится, и рот зажимает ладонью,
И воздухом давится будто бы чадом табачным.

Но вроде легчает. И ноздри опухли, и веки,
Так, словно избили; глядит на себя и кривится.
Еще не прошло – но уже не срывает плотины.
Она себя слушает. Ставит и ждет. Проверяет.
Так ногу заносят на лед молодой, неокрепший,
И он под подошвой пружинит.

Выходит из ванной, и шлепает тапками в кухню,
Настойчиво топит на дне своей чашки пакетик
Имбирного чаю. Внутри нежило и спокойно,
Как после цунами.
У мамы глаза словно бездны – и все проницают.
- Я очень устала. – Я вижу. Достать шоколадку?..

А вечер просунулся в щелку оконную, дует
Осенней прохладой, сложив по-утиному губы.
Две женщины молча пьют чай на полуночной кухне,
Ломают себе по кирпичику от шоколадки,
Хрустя серебристой фольгою.


Вера Полозкова

В чём смысл жизни человека?
В чём смысл моей жизни?
Спросишь ты меня....
И вот что я тебе отвечу,
Что в жизни моей смысл,
Это ты.
Живу ради тебя,дышать и
Жить ради тебя я начал.
Живу я лишь одной тобой,
Моя любимая,единственная,
Неповторимая моя.
Навек тебя я полюбил,
И даже не на век,
Любви моей конца не будет.
Когда-то,понять я одного не мог,
Как люди могут говорить,
Что смысл жизни их-любовь?
Теперь я понимаю,что стал одним из одних,
Таким я и останусь.
Хочу к тебе я очень очень,
Хочу я просто быть совсем
С тобой рядом...
Тебя обнять,поцеловать,и прошептать
Тебе на ушко,три слова
Люблю тебя я.
Как же хочу я,
Услышать вновь твой голос.
Я люблю тебя***

А вот один из моих любимых стихов, автор Евгений Евтушенко.
ДАЙ БОГ!
Дай бог слепцам глаза вернуть
и спины выпрямить горбатым.
Дай бог быть богом хоть чуть-чуть,
но быть нельзя чуть-чуть распятым.

Дай бог не вляпаться во власть
и не геройствовать подложно,
и быть богатым — но не красть,
конечно, если так возможно.

Дай бог быть тертым калачом,
не сожранным ничьею шайкой,
ни жертвой быть, ни палачом,
ни барином, ни попрошайкой.

Дай бог поменьше рваных ран,
когда идет большая драка.
Дай бог побольше разных стран,
не потеряв своей, однако.

Дай бог, чтобы твоя страна
тебя не пнула сапожищем.
Дай бог, чтобы твоя жена
тебя любила даже нищим.

Дай бог лжецам замкнуть уста,
глас божий слыша в детском крике.
Дай бог живым узреть Христа,
пусть не в мужском, так в женском лике.

Не крест — бескрестье мы несем,
а как сгибаемся убого.
Чтоб не извериться во всем,
Дай бог ну хоть немного Бога!

Дай бог всего, всего, всего
и сразу всем — чтоб не обидно...
Дай бог всего, но лишь того,
за что потом не станет стыдно.

Очень нравиться этот стих

Я - Женщина, и, значит, я - Актриса,

во мне сто лиц и тысяча ролей.

Я - Женщина, и, значит, я - Царица,

возлюбленная всех земных царей.

Я - Женщина, и, значит, я - Рабыня,

познавшая солёный вкус обид.

Я - Женщина, и, значит, я - пустыня,

которая тебя испепелит.

Я - Женщина. Cильна я поневоле,

но, знаешь, даже, если жизнь - борьба,

Я - Женщина, я слабая до боли,

Я - Женщина, и, значит, я - Судьба.

Я - Женщина.

Я просто вспышка страсти,

но мой удел - терпение и труд,

Я - Женщина.

Я - то большое счастье,

которое совсем не берегут.

Я - Женщина, и этим я опасна,

огонь и лёд навек во мне одной.

Я - Женщина, и, значит, я - прекрасна

с младенчества до старости седой.

Я - Женщина,

и в мире все дороги ведут ко мне,

а не в какой-то Рим.

Я -Женщина, я избранная Богом,

хотя уже наказанная им!

В этой жизни - много не понятно…
И во многом – только лишь вопрос.
Ведь того, что будет – не узнаешь,
А того, что было – не вернешь.

Этот мир – загадка из загадок,
Сколько б не пытался разгадать.
Можешь ты упасть и вновь подняться,
Можешь вверх взлететь и фору дать.

Ну, а можешь – низко опуститься,
Позабыв о счастье и мечте.
По наклонной плоскости скатиться
И друзья окажутся не те.

Ты храни, что дорого и ценно,
Заверни удачу в узелок,
Ну, а к ней – уверенность и верность,
Спрячь любовь подальше в уголок.

Наслаждайся тем, что ты имеешь,
Подари друзьям свое тепло.
И живи, как в старой доброй сказке,
Где добро главенствует над злом

Говорят, любовь томится в сердце,
Говорят, что сердце – ее дом,
Стоит в доме том ей поселиться
И она навечно будет в нем.

Себя в сердце чувствует хозяйкой,
Ей не скажешь слово поперек,
А когда на сердце будет тяжко,
В нем зажжет она любовный огонек.

И со временем к любви ты привыкаешь,
Без нее жизнь кажется чужой,
Ты себе уже не представляешь
Жизнь дальнейшую, когда твой дом пустой.

За окном неведомым художником
Нарисован простенький эскиз:
Небо, заштрихованное дождиком,
Каплями увешанный карниз.

Я стою, смотрю досужим зрителем
В мерно шелестящее окно.
Весь пейзаж не слишком выразителен,
Если бы не яркое пятно:

Босиком, сияюще-чумазые,
С воплями (о чём – не угадать)
Три девчонки – вскачь по лужам – празднуют
Непогодь, как будто благодать.

Сохрани, судьба, им детство в целости,
Дольше им сердечки не студи,
Пусть на много лет им хватит смелости
Рваться из уюта под дожди…

а вот еще

День со счастья начинается,
Счастье встало раньше всех!
Счастье маме улыбается,
Развернув улыбку в смех.

Счастье по полу зашлёпало,
Босиком и без штанов,
Моё счастье голопопое,
Несмышленое оно,

Шабутное и несмирное,
Тут – ломает, там – крушит,
Над губой – усы кефирные…
Вот оно ко мне бежит!

Очень люблю это произведение Констатина Ваншенкина.
Знаю его наизусть.



Он был грозою нашего района,
Мальчишка из соседнего двора,
И на него с опаской, но влюбленно
Окрестная смотрела детвора.

Она к нему пристрастие имела,
Поскольку он командовал везде,
А плоский камень так бросал умело,
Что тот, как мячик, прыгал по воде.

В дождливую и ясную погоду
Он шел к пруду, бесстрашный, как всегда,
И посторонним не было прохода,
Едва он появлялся у пруда.

В сопровожденье преданных матросов,
Коварный, как пиратский адмирал,
Мальчишек бил, девчат таскал за косы
И чистые тетрадки отбирал.

В густом саду устраивал засады,
Играя там с ребятами в войну.
И как-то раз увидел он из сада
Девчонку незнакомую одну.

Забор вкруг сада был довольно ветхий -
Любой мальчишка в дырки проходил,-
Но он, как кошка, прыгнул прямо с ветки
И девочке дорогу преградил.

Она пред ним в нарядном платье белом
Стояла на весеннем ветерке
С коричневым клеенчатым портфелем
И маленькой чернильницей в руке.

Сейчас мелькнут разбросанные книжки -
Не зря ж его боятся, как огня...
И вдруг она сказала:- Там мальчишки...
Ты проводи, пожалуйста, меня...

И он, от изумления немея,
Совсем забыв, насколько страшен он,
Шагнул вперед и замер перед нею,
Ее наивной смелостью сражен.

А на заборе дряхлом повисая,
Грозя сломать немедленно его,
Ватага адмиральская босая
Глядела на героя своего.

...Легли на землю солнечные пятна.
Ушел с девчонкой рядом командир.
И подчиненным было непонятно,
Что это он из детства уходил.

А хочешь, подарю тебе звезду,
Которая зажглась в зените лета,
И не уходит даже на рассвете,
Неся покой, тепло и красоту...
Лови! Я ею тоже обогрета.

А хочешь, подарю тебе цветы?
Они с лугов заоблачно-летящих,
И запах их, нездешний, чуть горчащий,
Напомнит радость чистой высоты...
Без высоты нет смысла в настоящем.

А хочешь, подарю тебе стихи?
Они приходят сами, как ответы,
На все вопросы, знаки и запреты,
Смывая страх, прощая все грехи...
Хотя... Они однажды канут в Лету.

А хочешь, подарю тебе любовь?
И солнце брызнет счастьем сквозь ресницы,
И нежностью разрушатся границы,
И на ладони - бабочки из снов...
И каждый день пусть дольше века длится

Борис Пастернак

Средь суетного шума городского
И разноцветной сутолоки дня
Мне весело: от города большого
Есть маленькая тайна у меня.

Она невидима другим прохожим,
С мной же - своевольна и смела,
Общается на языке похожем
На легкий трепет птичьего крыла.

Она - внутри меня, моя, живая,
И мир стал ярче от того вдвойне -
И неба бирюза, и звон трамваев,
И шелест листьев - счетчик долгих дней.

Как долго, терпеливо ждать я буду,
Когда же сможет выбраться на свет
Неведомое крохотное чудо,
Дитя,
мой первенец,
мой первоцвет....
(с) О. Аникина

у предательства - странное, сложное имя
ненадолго - родными, на вечность - чужими
будем проще - подумаешь, не получилось
все живые
прошло
отпустило
забылось

обошлось без трагедии, раны - бескровны
и встречаются и расстаются - по ровну
вместо дырок от ластика - белые пятна
так все это понятно, что даже занятно

но водой прибывает под ноги дорога
но тревога - откуда мне эта тревога
а еще - только это уже не расскажешь -
я сильнее на жизнь
это нравицца даже

Уля Каприз

В свежих ранах крупинки соли.
Ночью снятся колосья ржи.
Никогда не боялась боли -
Только лжи.

Индекс Вечности на конверте.
Две цыганки в лихой арбе.
Никому не желала смерти.
Лишь себе.

Выбиваясь из сил, дремала
В пальцах Господа. Слог дробя,
Я прошу у небес так мало...
Да, тебя.


В.Полозкова

А мне вот вспомнилось стихотворение из школьной программы, мы учили его наизусть, жаль сейчас уже не сразу вспоминается, но и тогда и сейчас оно затрагивает все струнки моей души. Это теплое, нежное и немного грустное стихотворение принадлежит Дмитру Павличко.

Коли ми йшли удвох з тобою
Вузькою стежкою по полю,
Я гладив золоте колосся,
Як гладить милому волосся
Щаслива, ніжна наречена...

А ти ішла поперед мене,
Моя струнка, солодка згубо,—
І я помітив, як ти грубо
Топтала колоски пшениці,
Що нахилились до землиці.
Немов траву безплідну, дику
Топтала і не чула крику
Тих колосочків. Без оглядки
Ти йшла собі, а в мене — згадки
Про те, як на чужому полі
Збирав я нишком колосочки
В поділ дитячої сорочки.
О, я хотів тобі сказати,
Що те колоссячко вусате —
То невсипущий труд мозільний,
То молодим калач весільний,
То для дітей пахуча булка,
То хліб, що матінка-гуцулка
З долівки вчила піднімати,
Як батька в руку, цілувати;
Та я змовчав. Я йшов покірно,
Бо я любив тебе надмірно,
Але мені тоді здалося,
Що то не золоте колосся,
Що то любов мою безмежну
Стоптали так необережно.

У нас опять погода,
и дороги,
и дураки привычной чередой...
А кто придумал подводить итоги,
пусть сам займется этой ерундой.


Он будет новым. Елочка, гори.
Взрывая дождь, гудят автомобили.
Нас любят те, кого мы не любили,
Мы любим тех, о ком не говорим.
Мы стали старше, дальше и слабей.
Они виной. Да только вот они ли?..
Мы поменяли (или изменили)
Самих себя. Но не самим себе.
Январь придет, как водится, с утра,
Спокойный, сонный, сядет к изголовью…
Любовь всегда сменяется любовью.
Он будет новым.
Что ж, давно пора.©

Кот Басё

Он смотрел на неё –
острившую сгоряча,
молчаливую, - каждый раз ощущая кожей
этот взгляд поверх чужого мужского плеча;
только плечи менялись,
а взгляд оставался тот же.

И она на него смотрела - издалека,
ясно, пристально, - без поволоки и без истомы;
он всё кутался в дым табачный, как в облака,
а она на него смотрела,
как на святого.

Так прошло десять лет.

И, когда рассеялся дым,
а мужчины ушли под белые своды спален,
они поняли вдруг -
осознали на все лады! -
как они друг без друга
устали.
Устали.
Устали.


Ракель Напрочь

1

Сдав все экзамены, она
к себе в субботу пригласила друга;
был вечер, и закупорена туго
была бутылка красного вина.

А воскресенье началось с дождя;
и гость, на цыпочках прокравшись между
скрипучих стульев, снял свою одежду
с непрочно в стену вбитого гвоздя.

Она достала чашку со стола
и выплеснула в рот остатки чая.
Квартира в этот час еще спала.
Она лежала в ванне, ощущая

всей кожей облупившееся дно,
и пустота, благоухая мылом,
ползла в нее, через еще одно
отверстие, знакомящее с миром.

2

Дверь тихо притворившая рука
была - он вздрогнул - выпачкана; пряча
ее в карман, он услыхал, как сдача
с вина плеснула в недрах пиджака.

Проспект был пуст. Из водосточных труб
лилась вода, сметавшая окурки.
Он вспомнил гвоздь и струйку штукатурки,
и почему-то вдруг с набрякших губ

сорвалось слово (Боже упаси
от всякого его запечатленья),
и если б тут не подошло такси,
остолбенел бы он от изумленья.

Он раздевался в комнате своей,
не глядя на припахивавший потом
ключ, подходящий к множеству дверей,
ошеломленный первым оборотом.

1970

Иосиф Бродский

Вот еще извлекла сегодня из копилки моей памяти.

Ирина Снегова

У нас говорят, что, мол, любит, и очень,
Мол, балует, холит, ревнует, лелеет...
А, помню, старуха соседка короче,
Как встарь в деревнях, говорила: жалеет.

И часто, платок затянувши потуже
И вечером в кухне усевшись погреться,
Она вспоминала сапожника-мужа,
Как век он не мог на нее насмотреться.

- Поедет он смолоду, помнится, в город,
Глядишь - уж летит, да с каким полушалком!
А спросишь чего, мол, управился скоро?
Не скажет... Но знаю: меня ему жалко...

Зимой мой хозяин тачает, бывало,
А я уже лягу, я спать мастерица.
Он встанет, поправит на мне одеяло,
Да так, что не скрипнет под ним половица.

И сядет к огню в уголке своем тесном,
Не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек...
Дай бог ему отдыха в царстве небесном! -
И тихо вздыхала: - Жалел меня очень.

В ту пору все это смешным мне казалось,
Казалось, любовь, чем сильнее, тем злее,
Трагедии, бури... Какая там жалость!
Но юность ушла. Что на ссориться с нею?

Недавно, больная бессонницей зябкой,
Я встретила взгляд твой - тревога в нем стыла.
И вспомнилась вдруг мне та старая бабка, -
Как верно она про любовь говорила!